Гражданская инициатива

За бесплатное образование и медицину

Что происходит в школах России Цели и пути реформирования образования.

09.12.2012

Что происходит в школах России Цели и пути реформирования образования.
«Большего удара по школе, чем ФЗ-83 нет. Там за каждым словом – засада. Это лукавый, опасный закон», — Евгений Ямбург, директор Центра образования №109 г. Москвы, заслуженный учитель РФ.
Что ждет нашу школу в новом учебном году? Какова реальная статистика уровня образования в России? О новых стандартах для старшеклассников, о работе школ в условиях ФЗ-83 разговор в программе «Угол зрения».

— Здравствуйте, господа. Закончился очередной учебный год, вот, выпускные прошли, какое-то количество детей, обученных в школах, вышли в жизнь; какое-то количество детей еще не вышло, и с 1 сентября пойдет на новый учебный год, а там много будет нового. Я уже не говорю о такой от детей далекой вещи, как новый министр образования. Но будут новые условия существования школ, потому что окончательно вступит в силу федеральный закон № 83, приняты новые стандарты только для старшеклассников. В общем, много чего происходит в сфере образования. Вот об этом многом мы сегодня говорим с нашим гостем, у нас в студии директор Центра образования №109 московского, заслуженный учитель России, доктор педагогических наук, член-корреспондент Российской академии образования Евгений Ямбург. Здравствуйте, Евгений Александрович.

— Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Что самое интересное из нового?

— Ну, вы знаете, вообще, на словоинтересное я даже растерялся.

— Интересное не обязательно радостное.

— Нет, ну, во-первых, есть и радостное, есть и пакостное. Слава Богу, жизнь одной краской, да? Вот только что мы выпустили прекрасных ребят, были выпускные вечера, и как бы там что бы кто-нибудь не говорил, понимаете, интеллигентные, образованные, свободные, артистичные ребята, я в них влюблен, мы с удовольствием сейчас провели все эти выпускные вечера. Значит, наверное, не так плохо было в стране, если все-таки родилось непуганое поколение. Они, правда, непуганые. Они нормальные, и это очень хорошо. А вот что будет дальше, у меня очень много сомнений здесь есть. Потому что меня смущают и новые стандарты, хотя опять все не так просто. Вот в начальной школе мы с огромным удовольствием внедрили новые стандарты, они прекрасные там, потому что и отработаны грамотно, там новые цифровые технологии, там, действительно, есть возможность по-новому развивать детей. Но в начальной школе, а что касается старшей школы, там у меня полный испуг от новых стандартов.

— Так ведь нам же рассказывают, причем рассказывают довольно стабильно, это не единичное высказывание, что вся группа новых ФГОСов — для начальной, для средней, для старшей школы, она вся пронизана едиными идеями, единой идеологией, это делали примерно одни и те же люди. Если вам нравится начальный стандарт, что ж вам не нравится старший?

— Объясняю. Во-первых, это делали, конечно, не одни и те же люди…

— Нет-нет, ну одна и та же суперкоманда.

— Ну, я не знаю, что такое суперкоманда, это какой-то… это я не понимаю. Значит, я знаю, что конкретно в Москве совершенно нормальная команда, там, академика Семенова, там, профессор Булин-Соколова обучили грамотно учителей, подготовили пособия. Понимаете, ведь что такое внедрение стандарта? Это создание материальных условий, создание кадровых условий, то есть обучение людей. И тогда это работает. Проблема в другом. Понимаете, читать, писать и считать — это не очень сложный стандарт сам по себе. Там идеология другая. Идеология, действительно, работы в группах, в командах, когда эти малыши, вы знаете, еще не умеющие разговаривать хорошо и говорить, они лепят эти скульптуры небольшие из пластилина, ставят на специальную студию, дальше они сами снимают мультипликационный фильм, они его озвучивают, и у него свобода речи, и делал с этой командой. Это замечательно. Когда они могут исследовать не на уровне доски и мела, там есть приборчики и так далее. В чем проблема-то? Дорого это все. По-настоящему, вот, я вам честно скажу, даже в школе, ну, не самой бедной у меня, я не имею возможности все это иметь, потому что 7 млн стоит комплект на один класс. Это сумма, действительно, большая. Если по-хорошему это сделать, это дорого. Если мы начинаем имитировать, это уже не будет то воспитание и то обучение, которое есть. Поэтому здесь все это отработано, но еще раз говорю: для малышей — это одна история, а вот дальше все хуже. И дело не в команде. Идеи могут быть хорошие заложены. Разве плохая идея вариативности образования? Разве плохая идея в том, что каждый ребенок может раскрывать свои способности и работать с увлечением в том направлении,  которое ему нравится. Эти идеи красивые.

— Евгений Александрович, все-таки вариативность — слово, конечно, иностранное, благозвучное, — оно может значить разное. Если вариативность заключается в том, что сейчас у тебя два башмака, отдай любой по выбору и ходи в одном, это какая-то дикая вариативность.

— Разумеется. Поэтому я еще раз говорю, что при… знаете, благими намерениями часто дорога в ад. Так вот, в начальной школе получилось, я отвечаю за свои слова…

— Ну, хорошо.

— … и я это вижу, и я испытываю там удовольствие.

— Евгений Александрович, одно даже не возражение, а соображение. Каждый раз, когда я думал и разговаривал об этих стандартах, я всегда понимал, что за такие школы, как ваша, вы против были стандарта старшей школы, ваша школа, Рачевский был за стандарты, за школу Рачевского я совершенно не волнуюсь. В хороших школах с сильными директорами все будет в порядке, какие бы они стандарты там наверху не приняли.

— А вот нет. А вот нет. Понимаете, еще раз я хочу сказать, стандарт начальной школы — ну, дважды два это всегда четыре, ну, согласитесь.

— Но тем не менее…

— И жи-ши пишется с буквой и.

— У вас сильная школа, повторяю. Значит, независимо от того, нашли ли люди 7 млн рублей на комплект оборудования или не нашли, нужны еще соответствующего качества учители.

— Конечно. Их надо обучать, безусловно.

— Вот вы ездите по стране, везде хорошо пошел стандарт для начальных классов?

— Вы знаете, везде по-разному…

— Вот.

— Но я, подождите, одну секундочку. Так вот в той же Москве… для меня провинция — понятие не территориальное, а духовное…

— Можно так, да.

— И в Москве есть провинциальные школы, поверьте мне. И в Удмуртии я вижу столичные школы по уровню, скажем, и директоров, и руководителей, и так далее. Поэтому я знаю школы, где они блестяще пошли, я видел это в Татарстане, я видел это в Салавате, где великолепно они идут. А я видел, что в Москве где-то рядом плохо они идут. Это вопрос действительно подготовки людей.

— Так, может, зря мы тогда с вами так переживали еще до принятия стандарта для старшей школы, что вот такой плохой стандарт, он будет…

— Это… стоп-стоп, это разные вещи. Я еще раз подчеркиваю…

— То есть тот стандарт в принципе хороший, а этот в принципе плохой.

— Да, совершенно верно.

— В чем дело?

— В чем дело… потому что в старшей школе то, что мы… то, с чем мы боролись до выборов и когда еще можно было надеяться на какие-то дискуссии, сейчас, как я понимаю, дискуссии закончены…

— А мы с вами что делаем?

— Мы… как это называлось у поэта, давайте после драки помашем… Мы машем после драки кулаками.

— Вот… ну, это мы сейчас с вами обсудим. Тем не менее, давайте вернемся к стандартам.

— Да. Понимаете, в чем дело, мы с самого начала говорили, что идея вариативности великолепная, идея того, что ребенок может выбирать направление, там, гуманитарное, она великолепная, кстати, в сильных школах это было очень давно, с конца 1980-х годов у  нас у всех были, есть и существуют профили. И во многих школах, у меня, там, лингвистические, юридические, физико-математические, там, понимаете, медицинские, художественные ремесла — все это существовало. Но когда я вижу, что остается всего 6 предметов обязательных, из которых один физкультура, другой ОБЖ, а третий — мне незнакомый предмет Россия в современном мире…

— Ну, там вроде история или Россия в мире.

— А вот давайте сейчас разбираться, да. Ну, вот, смотрите, берем 6 предметов, и я читаю в преамбуле, что дети перегружены и поэтому нужно разгружать. Я в это не верю, понимаете.

— Это просто неправда.

— Это просто неправда. Я вспоминаю, что… нет, я не вспоминаю, я просто знаю как историк, что бедный Достоевский в своем училище, они учились с 8 утра и до 8 вечера, и как-то вот здорово все, и по 3-4 языка, и с математикой было, никто не кричал о перегрузке во времена Федора Михайловича Достоевского.

— Они не знали даже глагола тусоваться.

— Да-да-да, совершенно верно. Когда мне говорится о том в преамбуле (я  пока говорю об идеологии), что ушло воспитание, и поэтому если мы разгрузим, будем воспитывать патриотизм, я опять ничего не понимаю, где оно ушло. Если понимать воспитание патриотизма, под ним сборку автомата Калашникова, а больше никак, то, наверное, ушло…

— Я вот совсем недавно написал, что сборка автомата Калашникова с тем же успехом воспитывает террориста. Как-то…

— Ну, в общем, какие-то странные заходы здесь, понимаете. А дальше начинаются подробности. Вот я практик, не только теоретик. Ну, вот, предположим, там ведь как задумано в стандарте, вроде был интересно. С одной стороны, вы выбираете уровень изучения той или иной дисциплины. Уровень может быть интегративный, уровень может быть базовый и может быть профильный.

— Ну, когда интеграция, это просто для галочки, я так понимаю? Ну, неважно, не буду вас прерывать.

— Я не знаю, понимаете, я еще раз хочу сказать, там все очень хитро. Вот, представьте себе, там ведь написано, что окончательно они войдут в 2020 году. Не знаю, кто там доживет до этих стандартов, мне непонятно, что будет до того. Ну, например, я не знаю таких педагогов, которые землю попашут и, понимаете, попишут стихи. Что такое естествознание, кто это будет преподавать? Химик? Физик? Биолог? Где эти энциклопедисты? Где эти учебники?

— Какие энциклопедисты?

— Нет, я об этом и говорю.

— Помилуй, Господь, это будут разговорные курсы…

— Значит, это болтовня.

— Бла-бла-бла. Конечно. Конечно.

— Значит, это болтовня.

— Это будут делать, я не знаю, медсестры и учитель физкультуры в свободное время.

— Не знаю, не знаю, ну, как сейчас Основы религиозной культуры преподают тоже люди не очень квалифицированные. Значит, мне уже понятно, что если, понимаете, любая реформа образования… простите, я старый человек, как писал Ушинский, она идет через голову учителя, другого пути нет. Где эти учебники? Где эти подготовленные интегративные курсы?

— Где методические материалы по этим курсам?

— Совершенно верно, ничего этого нет.

— Где педагогические институты, которые должны были заранее начать готовить людей?

— Да половину педвузов они уже закрыли, вы что…

— Ну, а как же? Мы же реформировали не только школу, мы же реформировали высшее образование.

— Они интегрированы в классические университеты уже.

— Да. Да.

— То есть мы уничтожаем педобразование, забывая, что учитель физики — это не просто физик, это специалист по ребенку. Учитель истории – это не просто историк, это специалист по ребенку. Никакие аспиранты с доцентами, не очень я верю, что они в сельские школы пойдут. Ну, в Сколково еще заплатят, пойдут, наверное, а дальше что? Поэтому ну, мы немножко скачем, скачем… Итак, смотрите, в интегративный курс я не очень верю, потому что это вообще ни о чем, это болтовня, это просто потеря времени.

— Да.

— Теперь, если брать базовые так называемые курсы, тут опять подробности начинаются. Потому что база там математика с информатикой вместе. Это все-таки разные вещи, мы об этом говорили довольно серьезно. Если брать выбор история или Россия в современном мире, мне тоже непонятно, что такое Россия… на выбор ребенка, что такое…

— Нет, ну, а как может быть понятно, когда еще никто не сказал, какой курс имеется в виду, что имеется в виду? Например, международная статистика? Даже не знаю.

— Я не знаю, понимаете. Нас же будут упрекать в том, что мы не имеем права обсуждать: вы сначала посмотрите, что это такое. Ну, покажите сначала, что это такое.

— Так, вы бы сначала показали, мы бы сначала обсудили.

— Да-да-да.

— Совершенно верно.

— А дальше что происходит? Вот я, понимаете… очень много ложных посылов там, я опять возвращаюсь к преамбуле: уже к 9 классу, чтобы дети освоили основы всех наук. Откуда они это взяли?

— Не-не-не.

— Откуда? Там написано, в преамбуле.

— Это такая, как выражаются дети, отмазка. Поскольку базовое образование благодаря этой преамбуле теперь считается завершенным к 9 классу, то в старшей школе что дадим, за то и спасибо.

— Это беда.

— Ну, конечно, беда.

— Вот я вам просто проиллюстрирую на истории, это мало кто понимает. Историю мы погубили, ну, почти 90% школ, еще с 1993 года. Мы тогда, вернее, не мы, я просто не буду называть гениального автора этой идеи, он жив до сих пор, дай Бог ему здоровья, мы пришли…

— Давайте прославим героя.

— Неинтересно, скучно. Вот, мы перешли к концентрической системе изучения истории.

— Да, все воют.

— Подождите, слушайте. Это что значит? От Адама до Потсдама с 5 по 9 класс, галопом по Европам, от обезьяны, там, и до Ельцина или до последних товарищей, а потом будем углублять. Значит, я должен сказать, что я, как бешеный, вопил на коллегии тогда еще, что этого делать нельзя, потому что мы наступаем, это любимая игра России, на те же грабли. Впервые эти концентры были введены в России в 1893 году, значит, царскому правительству хватило трех лет, нет, в 97-м отменили…

— Четырех лет.

— Четырех, чтобы это снять.

— Царское правительство вообще было получше, что уж тут говорить-то…

— Да. Второй раз в 1950-е годы, на те же грабли, там концентры были. Значит, это было чисто конъюнктурное политическое решение, потому что в Конституции записано, что обязательным образованием является девятилетнее, основное. Кстати, Конституция у нас не изменена. И закон сейчас о всеобщем обязательном полном противоречит Конституции. И тогда чисто политически одному острому товарищу пришло в голову: как это так, дети уйдут с Екатериной в голове, дай-ка мы дадим всю историю до 9-го. Я говорил: ребят, нельзя, давайте тогда математику…

— Скажите спасибо, вот, что ему не пришло в голову сделать концентрическую математику.

— А я ему предложил математику. Нет, не потянут — он сказал. Историю потянули.

— Итак, история.

— История загублена давно. И когда мне говорят, ну, простите, если такой галоп идет и с 5 по 9-й невозможно, но самое-то смешное, что углубление невозможно, возникает вопрос методологический, а на какой базе? А чем культурологический подход лучше, чем цивилизационный? А может, вообще будем по Гумилеву пассионарность изучать?

— Так даже красивше, детишки будут счастливы.

— Счастливы все будут, да. И так далее. Поэтому все перепутали. В результате что произошло? Как только… а ряд школ, между прочим, если они хорошо ориентируются в законах, которые рожки и ножки остались образования, там было написано, что школа вправе иметь свою образовательную программу…

— Да, черным по белому.

— И, скажем, мы и еще 15% таких странных людей сохранили линейную историю, вот, мы до сих пор сохранили ее, понимаете…

— А как господа проверяющие? Ничего?

— А вот это интересно…

— Вы отбиваетесь. Вы отбиваетесь, говорите, что вот, я имею право…

— Нет, еще хуже, потому что при любой проверке, скажем, аттестации, как в законе, вот, вы пришли меня проверять, вы должны за месяц изучить мою образовательную программу и адекватные инструменты проверки. Так по закону было. Сейчас закон тоже будет изменен. Понятно, да?

— Что-то я плохо верю, что каждый директор, каждый директор (не прославленный) может проверяющим из Департамента образования сказать такие слова.

— У прославленного 18 выговоров, успокойтесь. У нас так бывает.

— Я не волнуюсь, что вам слишком хорошо, я боюсь, что остальным хуже.

— И тем не менее, и в Волгограде, и в Питере, и там, где все-таки болели душой, оставили линейно эту вещь. И ввели там, ну, не будем сейчас хвастаться, синхронизировали курс истории, литературы, культуры, синхронно изучается, параллельно. И вместе, Гишаль…

— Вот-вот, я и хотел сказать, что это тоже 1930-е годы, тоже новизна-то та еще.

— Да какая новизна. Это фундаментализм. В хорошем смысле слова фундаментализм. Ну вот, что произошло? Теперь смотрите. Закон об образовании… их надо учить 11 лет, уже смысл потерялся в этих концентрах. И конечно, надо возвращаться было к линейной нормальной истории в сочетании с западной, ну, понимаете, о чем…

— Секундочку, секундочку. Я читал тот стандарт, который только свеже утвержден, про то, что написано в истории, хоть концентрический, хоть диагональный, хоть какой, там абсолютно расплывчатые термины.

— Так я про это… можно я завершу эту мысль.

— Да-да.

— Сейчас понятно, что уже нет необходимости, можно фундаментально хорошо изучать и отечественную историю, и зарубежную, и тогда будет контекст, и тогда, действительно, Россия предстанет в современном мире постепенно во всем этом объеме и так далее. Но тут не все так просто. Я где-то пару лет назад, не буду называть регион, потому что люди очень боятся, сейчас так все боятся, и я испытал такое сопротивление и мощь: Ямбург, это вы, это вы, вот, мы только что привыкли к этим концентрам, а теперь, скорее всего, опять будет линейное. Я говорю: а чего ж вы так? Подходит ко мне методист: Евгений Александрович, вы поймите, это в Москве учебники бесплатные, а учебник новейшей истории Запада и России стоит 300 рублей, при зарплате скотника в нашей области, там, где-то 600. Они эти учебники покупают, потом продают следующему поколению. И скажи, что сейчас это не нужно, будет социальный взрыв. Тут все запущено, все сложно. И вот в этих условиях получается не то и не се, то есть вводится что-то расплывчатое. Вместо того, чтобы честно сказать: ребята, мы ошиблись в очередной раз… ведь надо же уметь признавать ошибки.

— Вы когда последний раз слышали признание ошибок?

— Недавно Бастрыкина.

— Ну, тогда вы еще скажите, что вчера Фурсенко. Не того Фурсенко, а Сергея Фурсенко.

— Да, вчера еще Фурсенко.

— Ну, вот и все, собственно. Я вас спрашиваю, из образовательной сферы?

— Да, это вот как-то…

— По-моему, ни разу не было за всю историю человечества.

— Ну ладно, за всю историю человечества много раз было.

— За памятную.

— За памятную — нет, никто не говорил, что мы ошиблись.

— А я как раз вот о чем вас хотел спросить. Я понимаю, что у вас в голове более или менее разнообразная картина того, что происходит в России…

— Да, я много езжу, общаюсь с людьми, да, конечно.

— Вот, я хотел бы вас спросить, а есть ли где-нибудь какая-то сколько-нибудь объективная статистика того, что происходит? Статистика реального уровня образования? Статистика реального уровня учителей? Статистика реального прогресса или регресса детей от начальной школы к средней, от средней к старшей?

— Понимаете, я думаю, что ее нет и в принципе быть не может. Потому что все так фрагментировано, и нет, как вам сказать, нет объективных критериев для сравнения. Потому что вы же не будете в самом деле считать результаты сдачи Единого государственного экзамена…

— Сохрани, Господь, не буду.

— Не будете, да. Теперь, если брать по Пизе, то есть брать по международным этим стандартам, там тоже все не так просто, понимаете? Потому что когда нам сейчас говорят о том, что наши дети, там, по Пизе, всех в начальной школе перекрывают, а дальше идет дикий спуск и так далее, говорят, вот, это результат введения стандартов. Это тоже фальш, потому что в начальных все-таки фундаментально учили до введения стандарта, то есть там не успели так набедокурить, как во всем остальном.

— Вы сегодня справедливо сказали, что читать, писать и считать — хоть ты что…

— Хоть ты что, да. А дальше можно все эти бантики красивые… вообще это не бантик. Вот, поверьте мне, вот они сидят с этими ноутбуками, эти малыши, все-таки меняется поколение, и сегодня даже ребеночек делает так пальчиками, они чувствуют очень хорошо, и они решают коллективно, какого цвета в фотошопе будет у них букет.

— Евгений Александрович, а не идет ли это просто приучение к большей, чем в было в прошлые поколения, порции развлечений?

— Ну, подождите вы…

— Да, жду, жду, вот вы мне сейчас скажете.

— Это же вопрос… ведь все же может быть и ядом, и лекарством. Это в чьих руках, мы это обсуждали с вами. Ну, согласитесь, что… я ведь еще раз говорю, там, где хорошо, я хорошо говорю, не то, что я просто все хаю…

— Да-да-да. Мне доводилось читать, что как раз маленьким детям компьютеры, может быть, и не давать бы, потому что мелкая моторика, оперативная память, бу-бу, ля-ля…

— Стоп-стоп-стоп. Можно я, я все-таки профессиональный человек.

— Да-да-да.

— Объясняю. Развивается мелкая моторика, когда они лепят эти игрушки.

— А нам рассказывают, что мелкая моторика развивается при чистописании, нет?

— Не только, не только. Ну, что вы мне будете рассказывать, там миллион способов.

— Я вас спрашиваю.

— Миллион способов. При лепке она развивается, так? При гончарном круге. А это обязательно, кстати, мы покупаем гончарный круг, это входит в перечень оборудования, называется мелкая моторика.

— А молот с наковальней вы им не даете?

— Вы знаете, вы будете смеяться, у меня есть кузница.

— Это не для младших классов.

— Не для младших классов, да. Развивается мелкая моторика. Но я про другое говорю. Вот они… ведь в чем беда России? Вместе работать не умеем, договариваться не умеем. И вот сидит команда. У них задача в фотошопе сделать, там, букет. Разные цвета в этих тюльпанах, и учитель ставит задачу, это другая задача – это же коммуникативная помимо, это не мешает жи-ши писать, а какого цвета, а как решить? Вот, они думают: либо мы проголосуем, как большинство, либо давайте сделаем пополам, будет наполовину желтым… консенсус достигается. И это в игре, в этой группе, что в этом плохого? Это игра.

— Все это ценнее мелкой моторики, я готов с вами согласиться.

— Да. Вот не или — или. И мелкая моторика, от которой мозг зависит, и это тоже. Святая наука — расслышать друг друга. Этому тоже надо учить. Это то, что называется, надпредметные умения и навыки. Вот, в началке это получается, правда, дороговато. На пальцах нельзя это имитировать, на палочках и так далее…

— А вот как раз на вашем слове дороговато я вас и поймаю. У нас с вами осталось ровно несколько минут до конца передачи…

— Ну-у, мы самое главное не обсудили.

— Вот!

— Беда, беда, беда.

— Вот насчет дороговато, насчет 83-го закона что скажете?

— Я думаю, что большего удара по школе, чем 83-й… это отдельная тема. Мне просто жалко, что мы ушли в стандарты, там, понимаете, там за каждым словом засада, если внимательно это читать. Ну, вот, сейчас наш новый министр нам сказал, что мы расширили количество часов в старшей школе — их было 36, теперь будет 37. Это сильно. Сейчас сказано, что любой ребенок может изучать, хочешь, дизайн, хочешь, хореографию. Мне интересно, как по 83-му я буду платить как практический директор, если там трое решат изучать дизайн. Там много вещей, это лукавый закон, он опасный, если его серьезно глубоко читать. Это отдельная тема.

— Так, видите, какое дело, его читать-то уже никто не собирается, его уже применять будут.

— Да, и это будет…

— Вот, я и хотел бы вас спросить, как вам кажется, скоро ли мы увидим первые заметные плоды этого?

— Я думаю, что мы их уже видим, потому что по всей стране еще до введения 83-го закона его стали применять, это отдельная тема. Дальше он модифицировался. Я вам должен сказать, что последняя редакция автономные учреждения мало чем отличаются от бюджетных. Ну, вы же экономист, вы лучше меня должны это понимать. И вообще разговор с фининспектором о поэзии, он очень тяжел. Там очень много есть таких крючков, где по сути дела школа становится заложником количества учащихся, и я глубоко убежден, что… тысячу раз я об этом писал, что был прав Бисмарк: те, кто экономит на школах, будут строить тюрьмы. У нас в разных регионах разная цена души — живой, а не мертвой, как у Гоголя. Если в Нижнем Тагиле ребенок стоит 18 тысяч в год, там, предположим, в Подмосковье 53, в Москве больше всего, это понятно и в Питере, там 75 начальная и 110 старшая школа стоит и то не хватает, потому что надо сохранять непрофильные активы, это дефектологи, психологи  — дети-то больные, очень много их. А в других регионах, сокращая этих лишних людей, увеличивается зарплата. Это что? Нация становится больнее, детская популяция, а мы сокращаем этих людей. Но содержание в тюрьме 350 тысяч стоит, там кормить надо и охранять. Что мы делаем? Мы экономим на спичках.

— Все очень просто. За экономию этого бюджета отвечает один министр, за экономию того бюджета отвечает другой министр.

— Ну, это Райкин, да…

— Это вы своих детей учите в команде работать, а в правительстве, видимо, они не очень умеют.

— Это беда. И поэтому в этом смысле я считаю, что у нас нет грамотной стратегии, мы находимся на очень опасной черте сейчас.

— Последний вопрос, простите, время-то наше подходит к концу, Евгений Александрович, последний вопрос. Вы уже дважды сказали, что поздно, поздно обсуждать, поздно разговаривать, принято то, принято это. Поздно? Мы этот стандарт не повалим? Мы с 83-м законом ничего уже сделать не можем?

— Можем.

— Как?

— И я скажу, почему. Во-первых, понимаете, молчать все равно нельзя, потому что как часто у нас бывает, мы сначала принимаем законы, а потом начинаем хвататься за голову и делать поправки. Ну, к сожалению, вот, это я не знаю, реактивная система управления…

— 83-й закон, как вы понимаете, поправками не исправишь.

— Ну, что касается стандартов, я не верю, что они будут внедрены. Понимаете, это невозможно. То есть это будет рассыпаться все, будут массовые какие-то странные вещи происходить. 83-й закон, я думаю, что чем дальше он будет проявлять свою истинную сущность, потому что многие просто не понимают, что за ним стоит, понимаете? Понимают очень продвинутые люди…

— К которым 450 депутатов Государственной думы не относятся.

— Ну-у, что же делать. Наверное, это наши ученики.

— Наш сегодняшний гость, как видите, оптимист. Он считает, что когда стандарт начнет внедряться, все будет так красиво, что люди испугаются и отменят. Евгений Александрович не знает, как люди умеют отчитываться в достижениях. Всего доброго.

http://expert.ru/2012/06/26/ugol-zreniya/?n=172

1 комментарий

  1. Ну что тут говорить…..с каждым годом дипломники…да и кандидаты с докторами все веселее….СПАСИБО ШКОЛЕ ЗА ЭТО сегодняшней…

    А моей спасибо, за то, что не было ВЕЛИКИХ ПЕДАГОГОВ, КОТОРЫЕ НАУКИ ВСЯКИЕ ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ИЗОБРЕТАЛИ И СТАТЬИ С ГРАНТАМИ ЗАБУгорными тАщили куда непопадя

    А БЫЛИ ВЕЛИКИЕ УЧИТЕЛЯ!!!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *