Гражданская инициатива

За бесплатное образование и медицину

ЕГЭ: записки с фронта

02.07.2013

ЕГЭ: записки с фронта

Так вышло, что в этом году мне вновь пришлось сдавать Единый Государственный Экзамен. Первый опыт прохождения через сито ЕГЭ у меня был всего два года назад, и впечатляющие изменения, произошедшие за какие-то пару лет, заставляют серьезно задуматься. Катастрофически быстрые темпы прогресса всех недостатков, изначально кроющихся в самой концепции ЕГЭ, сводящие фактически к нулю его достоинства, заслуживают пристального внимания с различных сторон. Все это и побудило меня к написанию данной статьи.

Пусть ЕГЭ – это правильно.

Прежде чем перейти к качественной критике принципов, на которых строится Единый Экзамен, интересно взглянуть на опыт 2013 года под несколько другим углом. В самом деле, что, если апологеты ЕГЭ правы и идея действительно вполне себе здравая? В действительности именно принимая саму концепцию за положительное явление, можно вполне оценить катастрофу экзаменационной кампании 2013 года.

Обычно сторонники ЕГЭ настаивают на том, что форма ЕГЭ наиболее объективна при оценке учащихся, разрушает коррупционные схемы при проведении экзамена, открывает доступ для провинциалов в элитные ВУЗы страны. То есть нынешнее тестирование преподносится как некое лекарство сразу от всех болезней классической системы аттестации выпускников и поступления в ВУЗы (так называемой «советской системы»). Даже если принять на веру эти обоснования, совершенно очевидно, что в нынешнем году ЕГЭ не только не соответствует «канону» по всем пунктам, но и прямо противоречит своей идеальной характеристике.

Начнем с коррупции. ЕГЭ на самом деле в этом отношении весьма строг, и при полном соответствии экзамена правилам проведения (от министерства образования до кабинета, в котором проходит экзамен) оставляет очень мало лазеек для нечестной игры. Списать на «идеальном» ЕГЭ практически невозможно или крайне сложно. Однако именно в этом году массовые списывания, основанные на колоссальных утечках информации на всех уровнях (преимущественно высших), развитой индустрии «экзаменационных услуг» и, между прочим, абсолютном попустительстве и даже содействии учителей, отвечающих за проведение экзамена в аудитории (если вообще позволительно будет назвать подобных граждан педагогами), изменили структуру экзамена до своей противоположности (наглядная иллюстрация работы диалектического принципа перехода количества в качество: всего два года назад при тех же условиях списывания не принимали массовый характер и не оказывали такого преобразующего влияния на принципы организации экзамена). Первым делом был уничтожен тезис об «антикоррупционности» ЕГЭ – открытая продажа ответов, в сочетании с отдельными случаями откровенной продажи результатов по масштабам невероятна! Как сдававший в этом году могу заверить, что более половины выпускников так или иначе пользовалось ответами к заданиям (не всегда покупая их, они зачастую были просто в открытом доступе). Стоит только вдуматься в грандиозность происходящего и представить, как все это отразится на кампании по приему в ВУЗы, чтобы осознать, что произошел структурный сбой поистине всенародного значения!

Как только масштабы происходящего были осознаны в соответствующих структурах, были приняты традиционные у нас меры – повсюду была взята установка на максимально возможное занижение баллов всем и доходящее до откровенной наглости следование букве критериев при проверке. Так, знакомому выпускнику отказались поставить баллы за написанный вывод в задании по истории, обосновав это тем, что словосочетание «таким образом», употребленное им, не несет того же смыла, что и «сделаем вывод». Таких примеров любой учитель или выпускник может привести множество. Только поэтому средние баллы этого года не превышают значительно результатов прошлых лет, а достигнуто это ценой судеб сотен тысяч школьников. Конечно, и в прошлые годы следование критериям было необходимо для получения высокого балла, но до откровенного маразма, как в этом году, все же не доходило. Все это нивелировало предполагаемую объективность, так как в выигрыше оказались выпускники, натасканные на строгое следование критериям или получившие заранее решенные варианты. При этом самостоятельные суждения даже в той мере, в какой они допускаются системой тестирования, приводили к существенной потере баллов. Так тезис об объективности ЕГЭ был разрушен практикой проведения экзамена.

Очевидно, что при всем этом более чем сомнительно выглядит тезис о возможностях, которые ЕГЭ открывает для выпускников «из глубинки». В этом году заведомо более высокие баллы получили те, у кого была возможность регулярных занятий с репетитором (при этом и уровень репетитора должен быть довольно высок, что не всегда достижимо в малых городах), покупки баллов, реже покупки результатов. Важно, что установка сверху на занижение баллов открывало простор для злоупотреблений, выявить которые можно было лишь на апелляции. Этот факт автоматически повышает шансы школьников из региональных столиц. Таким образом, вместо того, чтобы сглаживать социальные противоречия, ЕГЭ сегодня выступает катализатором их, заградительным барьером между социальными слоями и классами, препятствием, а не средством для социальной мобильности.

Почему ЕГЭ – неправильно.

Несмотря на всю полезность критики с позиции самих сторонников ЕГЭ, для конструктивного преодоления открывшихся проблем необходимо критически подойти к концепции Единого Экзамена в целом. Потому что недостатки, выплывшие на поверхность в таких масштабах сегодня, заложены как раз в ней. Дело в том, что ЕГЭ не обеспечивает ни объективности в оценке, не равенства возможностей, ни эффективной борьбы с коррупцией. Хотя правила проведения оставляют минимум лазеек для мошенничества, сама форма тестирования с анонимными письменными ответами, проверяемыми по единым критериям, открывает широкие возможности организации списываний и подтасовок. В этом смысле правила проведения экзамена противоречат его внутренним закономерностям.

ЕГЭ заведомо необъективен в оценке. Фактические знания ученика тест может еще оценить более-менее объективно. Уже при оценке базовых навыков работы единые критерии проверки становятся неудобны. При оценке же базовых теоретических знаний и уровня мышления, интеллектуального уровня выпускника (что на самом-то деле и является единственной задачей как выпускного экзамена, так и вступительного экзамена в ВУЗ) тестовая система является препятствием, мешает восприятию проверяющим мыслей школьника и взаимопониманию между ними. ЕГЭ – худшее проявление той самой «уравниловки», с которой любят бороться на словах либеральные реформаторы нашего образования.

Что касается равенства возможностей, «стартовых условий», то здесь последователи ЕГЭ откровенно лгут. В любой системе единого тестирования ответы заведомо загоняются в рамки неких общих критериев, и преимущество при прочих равных всегда будет за учеником, который знает, КАК правильно решать задание. Эти знания Госэзамен действительно очень эффективно проверяет. Получить же их в полной мере можно только на платных курсах, а для серьезных результатов – у платных репетиторов. В стране существует лишь несколько учебных заведений, где априори ученики готовы показать высочайшие результаты на экзамене, но их заканчивают единицы и опять же, в сравнении с массой школьников они находятся в привилегированном положении.

В общем и целом, можно сказать, что ЕГЭ – это система, позволяющая богатым родителям обеспечивать своим детям обучение в хороших ВУЗах практически априорно. Такое понимание сложившейся системы подводит нас вплотную к дальнейшим рассуждениям.

Почему ЕГЭ — это нормально. Немного истории.

Мы привыкли относиться к социальным завоеваниям как к чему-то обязательному, как к неотъемлемому праву. Отсюда наше недоумение, когда некоторые открыто заявляют о ненужности социальной сферы, о ее паразитическом характере, о ленивом и любящем халяву народе. Однако даже беглого взгляда на жизнь подавляющего большинства населения планеты достаточно, чтобы понять, как мы ошибаемся.

На деле не только для большинства жителей так называемого «третьего мира», но и для значительной части населения США неотъемлемость наших прав на социальное обеспечение, образование и здравоохранение вовсе не разумеется сама собой. Такой взгляд на социальную сферу характерен, прежде всего, для жителей стран бывшего Социалистического лагеря и Западной Европы. Причиной тому являются исторические процессы зарождения, развития и последующего разрушения соответственно феноменов «реального социализма» и «социального государства». Рассмотрим их подробнее.

Как известно, еще до войны был разработан и начал осуществляться глобальный проект по сохранению капиталистической системы. Он получил названия «государство всеобщего благосостояния» и «общество массового потребления». Одним из ключевых последствий реализации этой концепции стала индивидуализация общества, а одним из инструментов – размытие внешних классовых границ (в том числе и образовательных), при сохранении базовых межклассовых противоречий. В итоге создалась ситуация, когда рабочий и его начальник могли жить по соседству, «социалка» распространилась на всю территорию города и в пригороды, рабочие встречались только на рабочем месте, а дорога до дома, досуг и даже стояние в очередях в больнице стали классово гораздо менее однородными. Тогда же окончательно развилось всеобщее бесплатное среднее образование, которое уже потому, что в школах были объединены дети из разных семей, было гораздо более «равным» в плане возможностей, им предоставляемых. Нужды технологически обновляющегося производства со своей стороны также требовали высокого образовательного уровня населения.

В Советском Союзе и странах Восточной Европы после войны происходили во многом сходные процессы, обусловленные теми же коренными причинами. При всем волюнтаризме и непоследовательности политики Компартии, она была направлена на создание все того же «государства всеобщего благосостояния». В некотором смысле, Восток и Запад соревновались в успешности подобного строительства.

У СССР были очевидные преимущества: где западным странам необходимо было затушевывать классовые антагонизмы, в СССР достаточно было приглушить имущественное расслоение общества. Первоочередной задачей стало поднятие уровня жизни многомиллионного крестьянства, что действительно было сделано в 50-е и 60-е годы. Общество резко перестроилось, урбанизировалось, стало более открытым, причем эти явления происходили во всех странах «Соцлагеря». Именно в советском обществе были наиболее преодолены разделительные барьеры во всех сферах и в первую очередь в образовательной системе (достаточно вспомнить выдающихся советских ученых-выпускников сельских школ). Все это было необходимым для воплощения в жизнь советского эксперимента «реального социализма».

Исторические события, определившие судьбу эксперимента «общества массового потребления», произошли на рубеже 60-х и 70-х годов (Пражская весна, Красный май во Франции, антивоенные демонстрации в США и ФРГ, подъем партизанского движения в Италии, ФРГ, Испании, и др.). В полном соответствии с принципами диалектического материализма, события эти развивались под влиянием противоположных тенденций, в которых проявились противоречия «общества массового потребления». С одной стороны, было наглядно продемонстрировано, что развитие социального государства неизбежно выходит за рамки капиталистической системы, затрагивает коренные вопросы экономического фундамента общества и, успокаивая старшее, военное поколение, революционизирует молодежь, толкает ее на антикапиталистические позиции. С другой – проявились слабости коммунистического, рабочего, профсоюзного движения, отсутствие у «новых социалистов» четкого понимания целей и задач, недостаток солидарности и, как следствие, поражение.

Поражение это стало глобальным поражением не только для коммунистического движения, не только для революционных идей переустройства общества, но и (снова диалектика в действии) для самого «общества массового потребления» в том виде, в котором оно задумывалось. Буржуазия ясно поняла, что этот путь ведет ее к неминуемой катастрофе, что подкупая массы социальными уступками она тем самым развивает исторические предпосылки для ликвидации своего господства во все большем масштабе. Поэтому решено было вернуться к традиционной, классической модели капитализма начала 20 века, но с сохранением видимости «классового мира», достигнутого с помощью пресловутого «массового потребления». Эту новую глобальную стадию капитализма принято называть неолиберализмом.

В СССР шаги к социальному государству также обернулись потерей контроля: сначала правительства над партией (смещение Хрущева в 64 году). Пришедшая к власти фракция бюрократов продолжила было курс на реформирование советской системы в направлении «социального государства», но вовремя затормозила. Оказалось, что и на Востоке «социальное государство» неотвратимо превращается в «социализм», чего больше всего боялась бюрократия. Чехословакия стала для бюрократов из Компартии тем же, чем стал Красный май для французской буржуазии. СССР начал тот же поворот к неолиберализму, закономерным итогом которого стала Перестройка.

При этом, естественно, все старые завоевания трудящихся разом вернуть себе буржуа не в силах. Этим и объясняется, что демонтаж социальной сферы и, в первую голову, бесплатных образования и здравоохранения начался в России лишь спустя 15 лет после распада СССР, а на Западе, начавшись еще в 80-е, стал явственно проявляться только на рубеже столетий. Если вернуться к ЕГЭ, понятно, что именно необъективная, но эффективно обеспечивающая будущее детей буржуазии экзаменационная система совершенно нормальна для существующего капиталистического общества, которое уже давно рассталось с признаками «классового мира» и «государства всеобщего благосостояния» (как и с «демократией» кстати говоря), как и с прогрессивным наследством советского прошлого.

Когда же придет настоящий день?

Подводя итоги, можно сказать, что ЕГЭ – это несправедливо, неправильно, неэффективно, но при этом абсолютно нормально. Это кажется противоречивым только на первый взгляд, дело в том, что несправедливость и неэффективность сама по себе нормальна для нашего общества. Поэтому борцы с ЕГЭ, хотят они того или нет, борются за иное будущее, за перестройку системы, за слом существующих социально-экономических основ. А защитники ЕГЭ автоматически становятся на позицию защиты капиталистического общества, то есть регрессивных и неэффективных общественных отношений. Настоящий день для всех, кто желает отмены ЕГЭ и перехода на действительно отвечающую фундаментальным требованиям образования систему оценки знаний и интеллекта наступит тогда же, когда он наступит для человечества в целом – с падением системы капиталистической эксплуатации во всем мире, уничтожением отчуждения человека от результатов своего труда и принятием в качестве главной ценности человеческой личности.

Салават Вахитов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *